«Я профессиональный артист, профессиональный музыкант» — так говорит о себе Александр Розенбаум, как бы подчеркивая свое отличие от «бардов» — поэтов, поющих под гитару. Тот, кто знает хотя бы несколько его песен, услышав из распахнутого окна незнакомую, почти всегда безошибочно скажет: «Розенбаум». Так же «узнаваем» его голос. Он звучит то с модной нынче хрипотцой, то традиционно чисто и звонко, то интимно, то раздольно…
— НО СОГЛАСИТЕСЬ все же, не стал бы он сейчас столь популярным, если бы не было у него «одесских песен», всех этих «Гоп-стоп», — не раз слышала я.
Признаюсь, ответить однозначно «да» или «нет» не могла. Ибо вначале узнала совсем иные стороны его творчества…
Его «казачьи» песни. Песни, им исполненные, но сочиненные не им, — русские народные, старинные. В Москве, в литературном кафе он их пел под гитару и вместе с ансамблем «Русская песня» — с его трещотками, сопелками, рожками, бубном… Не терялась среди них его гитара, но и не забивала их… Надо было видеть, как люди, которые пришли смотреть и оценивать, стали истово и дружно подпевать артистам. Не думали, кто артист, кто зритель, — подъем, веселье, радость, как на деревенской улице… Так же подхватили и его казачьи песни — столь удачно стилизованные.
Только шашка казаку во степи подруга,
Только шашка казаку в степи жена…
Его «афганские» песни. Недавно он пел их на устном выпуске нашей газеты в Колонном зале. После концерта рассказывал: Я сразу увидел зрителя, который, понял, окажется «тяжелым». Так и вышло. Он все время старался принять позу поудобнее, не аплодировал, взгляд был «отсутствующим». Время от времени жена толкала его в бок: «Не засни, дескать». Но когда я запел «Черный тюльпан», он как бы приподнялся, напрягся, взгляд стал другим, а потом — я видел — заблестели слезы. Ко мне можно относиться по-разному. Но, извините, если кого-то не затронет «Черный тюльпан» — не моя вина.
«Черный тюльпан» — так назван самолет, который из Афганистана домой везет погибших, до конца исполнивших свой интернациональный долг.
Скорбная птица
Через границу
К русским зарницам
Несет ребятишек домой.
— Неужели вы так явственно видите реакцию зала? — спросила я.
— Да, вижу. Сказалась, думаю, моя работа врача на «скорой помощи». Там нельзя не быть психологом.
Дома у него — высоченная стопа писем: их география обширна. Вот одно: «Мы все смотрим телевизор, когда на экране — вы. Папе — 51, маме — 46, сестре 24, мне — 18…»
А. Розенбаум:
— Я не ориентируюсь на какую-либо определенную публику.
Он начал учиться музыке с 5 лет, но не любил ее. Занимался, по собственному признанию, из-под палки. Больше интересовал бокс. А писать песни стал в 16 — одновременно и музыку и слова. И потом всегда будет именно так — и музыка и слова: «И то и другое — равнозначно!» — говорит он.
И вот пленки с песнями студента мединститута Розенбаума стали известны Ленинграду. Позже — врача Розенбаума. Врачом он себя и считал. «Я был, по-моему, приличным лекарем», — скажет он потом.
Больные ему доверяли: в свои под тридцать он был лыс, корректен, солиден и внимателен.
Позже, когда он станет артистом, многие письма будут приходить к нему с надписью: «Доктору, артисту». И начинаться словами: «Дорогой коллега!» А заканчиваться словами: «Врач такой-то».
А. Розенбаум:
Надо быть профессионалом. Либо врачом, либо артистом. Предположим, я заведую отделением. В моем подчинении два хирурга — оба хорошие. Но один еще и песни пишет. Кому я поручу ответственную операцию? Да тому, кто песен не пишет! Другой-то ведь, бог его знает, вдруг во время операции вспомнит «искомую» поэтическую строчку? Я — за профессионализм…
Осенью 1983 года он впервые выступил с сольным концертом на профессиональной сцене. Произошло это так. В одном Дворце культуры должен был выступать автор и исполнитель Евгений Клячкин. «А что если второе отделение отдать кому-нибудь еще?» — спросила директор дворца.
— Давайте-ка я приглашу Розенбаума, — сказал Клячкин.
— Впервые о таком слышу, но почему бы и нет?
И был успех. И Александр Розенбаум понял, что пришла пора расставаться с медициной. Он пришел в горздрав, чтобы уволиться по собственному желанию:
— Ухожу на эстраду, — сказал он инспектору.
— Но там же нет должности врача, — ответил удивленный инспектор, — есть только фельдшер…
Вскоре Александр Розенбаум давал сольный концерт уже во Дворце спорта. И все же некоторые городские руководители от культуры еще долго не признавали этого певца. Москвичи, киевляне, одесситы, жители многих других городов страны аплодировали его песням о Ленинграде. Ну а ленинградцы в течение нескольких лет знали: если по городу расклеены «слепые афиши», в которых значился некий безымянный «автор и исполнитель» — значит речь идет об Александре Розенбауме. И валом валили в зал…
— На каждый мой концерт приходят подростки, которые называют себя «фанатами», рассказывает артист. — Но мои «фанаты» не раздирают меня на лоскутья. Свистят —а я им напоминаю: ребята, здесь не футбол. Приходят ко мне перед концертом. Я спрашиваю: что за вид? Приходят снова — поаккуратнее, с нормальной стрижкой. Ну, погляди, мол, на нас теперь, дядя Саша…
И этим ребятам, и интеллигентной публике импонирует его мужественная манера. Что, увы, в последние годы редко встречается на эстраде…
А. Розенбаум:
— Я продолжаю традиции русской, советской эстрадной песни — от того же Александра Вертинского.
Продолжаю традиции русской фольклорной песни. Я сочиняю песни казачьи, потому что люблю ветер, солнце, степь, лошадей, их вольный бег… Именно за это люблю искусство цыган. Наверное, скоро запишу на пластинке и цыганские песни…
Несколько эпизодов из жизни А. Розенбаума. Песню «Покажите мне Москву», исполненную любви и печали, ему петь в концертах не разрешили. А он все же спел ее на сцене, хотя это грозило отменой концертов, гастролей… Не раз пережидал вынужденный простой и снова пел. Прошло несколько лет — и он поет эту песню уже и с экрана телевизора. Но, согласитесь, было бы обидно, если бы мы ее узнали только сейчас. А так она давно стала любимой многими. Однажды в Николаеве ему не позволили петь «Вальс тридцать седьмого года» и «Утиную охоту». Перед концертом к артисту пришли трое — из управления культуры облисполкома. «Какие песни будете петь? Ах, вот это! Что за слова такие — «любить так любить, стрелять так стрелять…» Это не для нас». «Тогда всего хорошего. Я отказываюсь от участия в концерте».
Однажды к нему за кулисы пришла 14-летняя девочка. «Я люблю ваши песни, а папа не хочет, чтобы я их слушала». — «Как зовут папу?» — спросил артист. Затем взял в руки билет на концерт и написал на нем: «Уважаемый такой-то, приглашаю Вас…» На следующий день девочкин папа пришел к артисту со словами благодарности.
За последние годы возросло число его приверженцев. Они, в частности, поняли, что и «одесский» цикл Розенбаума — это большей частью стилизация, песенные иллюстрации литературных произведений. Так же, как, например, «Кандальная» — музыкальный пересказ страниц из книги декабриста Якубовича: прекрасная песня, напоминающая интонацией и гитарными переборами старинные народные напевы, сложенные каторжанами. Или пересказ «Приключений Гулливера» — прелестные, смешные и мудрые песенки. А одесские — это, в сущности, навеяно Бабелем, артист считает их не самостоятельными произведениями, а частью будущей театрализованной программы.
А. Розенбаум:
— В главных своих песнях я хочу отдать долг памяти нашим отцам и дедам. И потому много пишу о войне. Это неверно, что мы, послевоенное поколение, не знаем, что это такое. Нет, мы тоже пережили ее. Еще мальчишками и девчонками мы представляли самих себя на допросах в гестапо, с вырезанной на спине звездой, в поле под обстрелом… Мы все это «примеряли» на себя, внутренне испытывали себя…
Это не только его личные переживания. Это мироощущение целого поколения.
А. Розенбаум:
— Я убежден, что на эстраде, в песне нельзя не говорить, не думать. А это можно только на языке народа, среди которого живешь, той земли, на которой живешь. Я знаю наизусть весь репертуар «Битлз», я могу записать пластинку в стиле «рок» — и сделаю это. Я все это люблю. Но это не наше. Все, что я хочу выразить в дальнейшем, будет на русском языке и средствами русских народных инструментов — в ансамбле с классическими. Это будет сочетание нашей традиционной музыкальной гармонии с гармонией общемировой. Хочу совершенствовать свое, родное, обращаясь к вечному.
Недавно Александр Розенбаум выступал с гастролями в Баку, Таллине, Томске, Москве. Впереди работа над новыми пластинками, над новыми песнями.
Год и источник публикации установить не удалось.